106. ИШТВАН САБО, «МЕФИСТО», 1981

МефистоНаконец-то можно поговорить о наболевшем. Впрочем, долго о наболевшем говорить неохота; ограничусь лапидарной выжимкой. Ну, во-первых, картина снята по роману Клауса Манна, чьи произведения читать, несомненно, нужно; однако мной они по причине беспросветной лени так и не прочитаны. Как не прочитаны и романы его дядюшки Генриха; лишь только книги великого Томаса более-менее освоены. Во-вторых, мысль, проступающая сквозь полотно картины, сегодня как нельзя актуальна. Негоже людям искусства принимать дары от сильных мира сего; не нужно поэтам и ученым опускаться до дружбы с властью, которая так устроена, что, обласкав, непременно растопчет и предаст.

 

Я хочу сказать вот что. Поэты и ученые по сути гораздо выше разномастных политиков. Они служат Добру, а политику для того, чтобы сделать что-то хорошее, нужно как следует замарать руки. И на вскидку: кто управлял Германией при Гете? Забыли мы сих князьков, ушли они в небытие. Так для чего же поэтам и ученым пачкаться столь недостойными связями? Для чего старику Гете нужны были замечания Наполеона касательно «Вертера», коль скоро Наполеон промышлял по части убийств и разбоя, а Гете соперничал с Богом, именуя себя Творцом? Собственно, это все, что я хотел сказать о проблематике картины. Право слово, не тянет меня на эти темы размышлять: что пришло в голову, то и высказал.

 

А теперь скажу о великолепном австрийском актере Клаусе Марии Брандауэре, который в фильме Сабо сыграл не менее великолепного актера Хендрика Хёфгена, подавшегося в услужение к фашистам. Вот говорят (и говорят люди, знающие толк в актерском мастерстве), будто лицедейство суть женская профессия. Будто все мужчины-лицедеи, играя разные роли, уподобляются женщинам. Не знаю, я в этом не уверен, но так говорят. И пожалуйста! Брандауэр наглядно воплощает на экране актера с женской природой. Он вовсе не гомосексуалист, а все равно подобен женщине. Ревнив, мягкотел — недаром у него мягкое рукопожатие — и падок на похвалу. При этом актер от Бога. Может играть и так и эдак — всё может. Но очень уж зависим от чужого мнения, очень уж самолюбив, очень уж завистлив. Глядя на игру Брандауэра, создается впечатление, что он задумал показать такой персонаж, в коем были бы сосредоточены все пороки, присущие актерской братии.

 

Впрочем, не всегда Хёфген ведет себя недостойно. Он бывает великодушен (правда, лишь тогда, когда чувствует за собой силу). Ни у кого не возникает сомнений в том, что этот человек рожден для игры. Но вот рожден ли он для любви и дружбы? — вопрос. И Брандауэр беспощадно сталкивает нас с этим вопросом. Показывая своего героя, он выворачивает наизнанку саму актерскую сущность. Да, мы такие, — словно говорит он, — вы можете презирать нас, но вы не вправе не восхищаться нами. И зритель восхищается, да так, что у бедного актера — уже не важно, Брандауэра или Хёфгена — кружится голова. И совершает актер одну ошибку за другой. Не на сцене и не на экране, а в своей столь зыбкой и ненадежной жизни. И платит сполна. Примерно так я представил себе ситуацию, показанную режиссером Сабо. Он безошибочно подобрал актера на главную роль и, подобно хирургу, одним махом вскрыл зудящий фурункул. И наружу выплеснулось все то, о чем мы порой не смеем думать, но о чем думать нужно, ибо жить в скорлупе нельзя.

 

  1. ИШТВАН САБО, «МЕФИСТО», 1981

10.03.2014, понедельник, 21:00

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *